Дикаркины рассказы

С чего начинается детство

Свои первые воспоминания о детстве я связываю с рождением моей младшей сестренки. Так как именно с этого времени и начинаются мои первые Горести. Где-то я прочитала, что Жизнь - это длинная цепочка Потерь. И теперь я вижу, что так оно, похоже, и есть. Все время мы теряем что-то дорогое и близкое. И нет этому конца!

Моя сестренка родилась на два года позже меня. Помню, когда ее принесли, первым делом меня вытащили из моей родной кроватки с деревянной решеткой и уложили на огромную бабушкину постель, сказав, что я уже большая, и уже не помещаюсь в старой кроватке. Но это была неправда! Кроватка была моим миром. Иногда я, конечно, сердилась, когда меня туда сажали за непослушание, и со злостью выбрасывала оттуда и надувного жирафа, и глупого пупса, и пластмассового бегемотика, а потом, оставшись одна, плакала, так как не могла их достать. Но когда я лежала в своей кроватке, мне нравилось смотреть через решетку на разные предметы. А еще нравилось грызть и сосать эту самую решетку, и просовывать сквозь нее руки и ноги, выписывая ими разные кренделя.

И вот этот дом у меня отняли и уложили на тяжелую, ужасно высокую, железную, скрипучую и гремучую бабушкину кровать. Там, кроме скучной серой стены, ничего не было. Бабушка по ночам храпела, и мне было страшно и неуютно. А с краю было еще страшнее, так как я боялась свалиться с такой высоты. Кроме того, иногда все одеяло оказывалось под бабушкой и я, не сумев вытащить его из-под бабушки, дрожала от холода и плакала.

Еще у меня отняли мою замечательную, высокую, голубую коляску. И теперь я вынуждена была топать рядом с мамой, а моя сестра разъезжала на халяву на моем законном транспорте. Неудивительно, что я уставала и капризничала на прогулке. Мама иногда сажала меня к сестренке, но мне было тесно и неудобно, и я была бы рада поменяться с той местами.

Еще я не могла простить, что у меня отняли Луну. Иногда, по вечерам, в те времена, когда коляска еще была моей собственностью, мама вывозила меня на прогулку, когда было совсем темно. И я хорошо запомнила, как это большое желтое светило плыло вместе со мной, и было так хорошо и загадочно! И совсем не страшно, хотя я даже не знала, что же это за золотой шар плывет по небу, и как называется. Но я очень горько оплакивала эту потерю и даже не могла толком объяснить маме, чего же я хочу.

Еще я ревновала сестру к маме. На меня почти перестали обращать внимание, все занимались только этой плаксой. Ей было разрешено все: и орать днем и ночью, и валяться в кровати, и ничего не делать. Все только сюсюкали с ней и носились как с писаной торбой. И мне не нравилось, когда мама кормила ее своим молоком. Наверняка это было очень вкусно, потому что эта горластая сразу переставала орать, и вовсю причмокивала. Один раз я подошла к маме и, поборов смущение, сказала, что тоже хочу попить молока, а мама засмеялась, и сказала, что я уже большая девочка, но все-таки разрешила. Я попробовала, но тут же выплюнула, так как мне это дело совсем не понравилось.

Теперь и отец, который раньше каждый день раскачивал меня на своей ноге, как на лошадке, перестал играть со мной, объявив, что я стала отчего-то большой и тяжелой, а все только агукал с моей сестрой, которая только и умела, что пускать пузыри.

Короче, во всех своих неприятностях я обвиняла сестру. Как-то, предчувствуя недоброе, я спросила, как фамилия этой девочки. Мне сказали, что Рятова. Это был конец - теперь у меня и фамилию отняли. И я опять горько заплакала.

- А какая же теперь у меня? - спросила я.

Мама меня успокоила, что я тоже Рятова, но я не поверила.

- А ее тоже Валей зовут? - продолжала я допрос.

И как же я обрадовалась, когда услышала, что этого горластика Наденькой зовут. Хоть имя мне оставили, слава богу. Однако думаю, ревела бы я гораздо горше и громче, если бы могла тогда знать, что через несколько десятилетий фамилия Рятовых окончательно исчезнет с лица земли. Дело в том, что у всех родственников рождались только девочки, которые при замужестве меняли свою фамилию на фамилию мужа. Так что в настоящее время я не Рятова, и нечего было тогда реветь.