К панцирным носорогам Непала





Все-таки слон более надежное транспортное средство, нем автомобиль. Автомобилю необходимы асфальтированные дороги, автострады, а на слоне можно ехать куда угодно. Правда, не так быстро. Но для того дела, которое я сейчас затеял, подобная медлительность как раз кстати.

Всего два часа лету от Катманду, столицы Непала, и вот уже самолет бежит по заросшей травой взлетной дорожке. Я спускаюсь по подставленной вместо трапа деревянной лесенке и тут же поднимаюсь по такой же, но уже не в самолет, а на спину одного из ездовых слонов, предоставленных в наше распоряжение. В деревнях, через которые мы не спеша проезжаем, я наблюдаю, как крестьяне — лица у всех монгольского типа, — разложив на земле собранный урожай зерновых, обмолачивают его, гоняя по кругу скот.

Потом слон, на котором я сижу, осторожно спускается по крутому склону к реке Рапти, форсирует ее вброд в достаточно глубоком месте, затем пробирается сквозь высокие заросли слоновой травы меж кустарников и деревьев. Никакому вездеходу этого бы осилить не удалось, а слону хоть бы что, к тому же ему не требуется ни запасных частей, ни опытных механиков…

Все последующие восемь дней — а было это примерно между рождеством и Новым годом — мы встаем еще до рассвета и едем верхом на слонах по сумрачному бездорожью леса. На всех нас вязаные пуловеры, потому что здесь, пока не взойдет солнце, холодно и сыро. Это довольно удивительно — ведь национальный парк Читауан, куда мы приехали, расположен на самой южной границе Непала, рядом с Индией, и находится на высоте всего 150 метров над уровнем моря. Словом, надо помнить, что мы здесь еще в северном полушарии — там же, где находится и Европа; и тут сейчас отнюдь не лето, как, например, в Африке южнее экватора. Но проходит несколько часов, и уже приходится закатывать рукава рубашек — становится жарковато.

«Водитель слона», или махаут, поднимает руку и указывает на что-то впереди. Сначала я ничего не могу разглядеть Но потом — вот же! — я вижу, вижу: мирно спящая носорожиха и рядом с ней детеныш! Я весь внимание. Лет шесть-семь назад, когда я вместе с ныне покойным директором Дрезденского зоопарка профессором Вольфгангом Ульрихом разъезжал по индийскому Казиранга-парку в Ассаме, такая вот носорожиха напала на моего ездового слона, пытаясь укусить его за ногу. Во время их потасовки — бодания и кружения — я чуть не свалился! Однако эта мамаша-носорожиха кажется более миролюбивой. Она не спеша поднимается, разглядывает несколько минут слона — хорошо еще, что не нас на нем, — а затем поворачивается и спокойно уходит прочь. Здешние панцирные носороги за последние несколько лет уже привыкли к ежедневным посещениям слонов с туристами. Но так было далеко не всегда.

Копытные здесь отнюдь не пробегают мимо нас стадами в сотни тысяч голов, как это происходит в Серенгети, тигры не остаются беззаботно сидеть на месте при нашем приближении, как это делают львы в национальных парках Танзании, когда их окружают машины с посетителями, шумно выражающими свой восторг, да еще и щелкающими фотоаппаратами. Здесь лес, непроходимые заросли, высокая трава, где даже со спины слона трудно что-либо разглядеть. Поэтому необходим хороший опытный проводник. Но если набраться терпения да помалкивать, а не болтать без умолку, то и тут можно обнаружить немало интересных животных. Водятся здесь медведи губачи, кабаны, дикий бык гаур, красные волки; такие олени, как замбары, барасинга, аксис и свиной; летает триста видов птиц, бегают шакалы, на деревьях сидят различные виды обезьян. Если сесть в рыбачью плоскодонку и поплыть вдоль по реке Рапти или по широкой Нараяни, в которую впадает Рапти. то можно полюбоваться и на речных дельфинов, и на болотных крокодилов и гавиалов с их длинными узкими рылами, напоминающими аистиные клювы. Дальше к югу, в Индии, в Ганге, эти животные уже все равно что вымерли. А как много здесь различных рыб!

Что касается панцирных носорогов, то их в Читауане наверняка может увидеть каждый посетитель, остановившийся в туристической гостинице под названием «Тигр-Топс-джунгли-лодж». Для этого ему достаточно переночевать там только одну или две ночи. Чаще всего их удается увидеть уже через час после приезда, настолько это просто. И хотя этих гигантов осталось на земном шаре всего каких-нибудь 900 штук, тем не менее каждый четвертый из них живет именно здесь, в Читауане.

А вот с индийскими тиграми дело обстоит сложнее. Их поголовье, насчитывавшее еще несколько десятков лет назад свыше 50 тысяч, уменьшилось теперь до 2 тысяч. Из них 150 разгуливают по королевству Непал, а 20 живет непосредственно в национальном парке Читауан. И хотя в определенных местах парка для них ежедневно выкладывают мясные приманки, недалеко от которых выстроены весьма удобные и незаметные «засидки» для посетителей, тем не менее тигры приходят туда далеко не каждый день, а посетитель, как правило, нетерпелив. По-видимому, энергичному и деятельному руководителю здешнего лесничества следовало бы назвать гостиницу не «Тигриный», а «Носорожий лодж», чтобы никого не разочаровывать. Должен отметить, что строения этого туристического лагеря так искусно запрятаны в лесу, что их невозможно обнаружить даже с расстояния ста метров. Постройки установлены на многометровых сваях, так что со спины слона слезаешь прямо на площадку второго этажа. По вечерам все сидят у костра, в постель каждому подают грелку, а ночью можно лежать и прислушиваться к таинственным шорохам джунглей…

В Индии мне приходилось бывать уже не раз, теперь же я решил воспользоваться возможностью получше оглядеться в Непале. Для этой цели я поручил своему сотруднику и оператору Г.-Д. Плаге пригнать сюда из Восточной Африки наш одномоторный шестиместный самолет. Чтобы доставить его сюда, на Гималаи, Плаге пришлось перелететь через Красное море, Йемен, Пакистан и Индию. Наличие самолета сильно облегчает знакомство с горной страной, которая находится на высоте от 70 до 8000 метров над уровнем моря. Она и состоит-то, собственно говоря, из одних только Гималаев.

«Интересно, где нам тут совершить вынужденную посадку, если откажет мотор», — думаю я, с опаской поглядывая вниз.

Как ни странно, я встречаю здесь немало старых знакомых, хотя ни разу не был в этой стране. Это в основном специалисты по охране природы, перебравшиеся сюда из Африки. Эрик Балсон стал теперь лесничим Читауан-парка.

Франк Поплетон на бешеной скорости мчит меня на джипе по горной автостраде. Я не рискую даже взглянуть туда, где дорога обрывается в стометровую пропасть и при этом не огорожена даже дорожными столбиками. Франк Поплетон делает головокружительные виражи, но ведет машину уверенно, и нервы у него крепкие. Когда я познакомился с ним двадцать лет назад в Африке, где он тогда был директором национального парка Кабалега, он время от времени из чистого удальства переплывал широченный Виктория-Нил, невзирая на то, что там незадолго до этого крокодилы разорвали одного человека, а другому откусили ногу.

Мы кружили на самолете вокруг покрытых снегом вершин Гималаев, облетая даже такие, как Гауришанкар или Эверест (8848 метров) — наивысшая точка земного шара. Нам даже удавалось без особых трудностей удобно приземлиться на высоте 3 тысяч метров, чтобы добраться до границы с Тибетом, где водятся гималайские тары, дикие козы, снежные барсы, бурые медведи и мунтжаки.

Я заметил, что перепад высот не так-то уж страшно влияет даже на таких пожилых людей, как я. Нельзя лишь, выбравшись из вертолета или самолета, сразу же начинать дальнейшее восхождение в гору, занимающее час или два. Тут и более молодые сердца отказываются работать. Надо сначала в течение одного-двух дней акклиматизироваться, привыкнуть к пониженному атмосферному давлению.

Государство Непал расположено между Тибетом (частью Китая) и Индией. Оно «утоплено» в горных массивах Гималаев. Прежде Непал состоял из многих мелких княжеств, пока в 1768 году воинственный правитель княжества Горкха не объединил их все в одно государство. В 1814 году английская Ост-Индская компания открыла военные действия против Непала и в 1815 году вынудила непальские власти подписать неравноправный договор. Великобритания стала единственной страной, которая имела в Катманду, столице Непала, своего представителя.

Жители Непала, в особенности крестьяне расположенных высоко в горах поселений, большей частью монголоиды, исповедуют буддизм. Будда, живший, по преданию, в 623–544 годах до нашей эры, был сыном знатного правителя из предгорий Гималаев и поначалу вел жизнь богатого бездельника.

Непал граничит на севере с Тибетом и на юге с Индией. Для сравнения справа в углу
показана Швейцария в том же масштабе

Однако затем, уйдя на восемь лет в монастырь и отказавшись таким образом от мирских благ, он начал проповедовать свою веру «просветления» и стал считаться существом, достигшим состояния высшего совершенства. Поначалу буддизм исповедовался только в Северной Индии, но постепенно распространился на большей части территории Азии вплоть до Шри Ланки, Китая и Японии, притом совершенно мирным путем, не вступая в противоборство ни с одной другой религией.

В отличие от северной части страны в Южном Непале господствует другое вероисповедание — индуизм, который исповедует свыше 50 процентов населения королевства. Индуизм проник в страну вместе с притоком переселенцев из Индии. В самой Индии к 800 году нашей эры индуизм постепенно вытеснил буддизм, хотя в остальной части Азии он стойко сохранялся. Надо признать, что и эта вера допускает наличие множества богов.

У индуистов существует разделение людей на касты, с брахманами в качестве высшей касты. Буддизм же такое подразделение отвергает. Оба этих вероисповедания — буддизм и индуизм — утверждают, подобно древним африканским верованиям, возможность переселения душ. Это означает, что одна и та же душа может поочередно вселяться в растение, животное, человека и даже в кого-нибудь из богов, пока наконец наиболее достойные из людей не достигнут райского-блаженства, полного освобождения, нирваны. Поэтому и буддисты, и индуисты все без исключения добры и терпимы к животным, чего никак не скажешь, например, о мусульманах и христианах, рассматривающих человека как существо, уполномоченное господом богом повелевать всем живым на свете, подчинять его себе.

К 1850 году власть в Непале захватило могущественное семейство Рана. Была установлена военно-феодальная диктатура. Премьер-министры, правящие страной, передавали свои посты по наследству, а власть короля была номинальной. Однако в 1951 году в результате выступления оппозиционных сил режим Рана был свергнут, и страна начала развиваться в прогрессивном направлении.

Огромная равнина Читауан, находящаяся всего в каких-нибудь 115 километрах юго-западнее Катманду, в прежние времена была гораздо гуще заселена. Но потом люди здесь постепенно вымерли, по-видимому от малярии. К началу пятидесятых годов нашего века вся равнина, территория которой превышает 2600 квадратных километров, еще была сплошь покрыта высокой слоновой травой и густыми лесами. Люди племени тхару, издревле населявшие эти земли, вырубали в джунглях лишь отдельные небольшие разрозненные площадки под селения и поля. В течение столетий эта народность выработала необыкновенную устойчивость против малярии — никто из тхару ею практически не заболевал. Другие же племена боялись здесь поселяться именно из-за страшной желтой лихорадки. Кроме того, самовольное вселение в Читауан было еще запрещено, потому что вся долина реки Рапти считалась охотничьими угодьями властителей Непала. Они устраивали там помпезные «царские охоты» с участием десятков ездовых слонов. Знатные люди, среди них многие махараджи и вице-короли из Индии, а также различные титулованные персоны из Европы, приглашались на подобные празднества. Слоны должны были преследовать тигров и носорогов, которых затем и застреливали со столь безопасного места, как слоновья спина. Тем не менее общая численность диких животных в те времена не убывала, потому что подобные вельможные охоты проводились не так уж часто, а жизненное пространство животных оставалось нетронутым. В Читауане тогда насчитывалось примерно 800 панцирных носорогов, а люди племени тхару поставляли наездников для слонов, воздвигали охотничьи лагеря и прокладывали и расчищали дороги через лес.

После 1951 года праздничные охоты были ограничены, но началось дикое браконьерство. Главным объектом незаконной охоты был носорог. Рог этого животного затем переправляли через Индию в Восточную Азию, тигровые шкуры тоже продавались в другие страны.

Все больше людей перекочевывало в Читауан из перенаселенных горных долин. Они принялись сводить леса и создавать на их месте пашни.

Еще совсем недавно на этих обширных просторах жили в джунглях и девственном лесу одни лишь тигры, носороги и другие животные. После того как удалось победить малярию, сюда переселились десятки тысяч поселенцев. Возникли совсем новые поселки

К марту 1959 года здесь обосновалось уже 12 тысяч человек, а на следующие годы планировалось переселить сюда еще 25 тысяч. Осуществить все это можно было, безусловно, только благодаря осушению болот, применению новых химических ядов, инсектицидов, с помощью которых удалось успешно побороть комаров — переносчиков малярии. (Правда, сейчас все эти средства становятся бесполезными; малярия с новой силой распространилась в отдельных районах Азии и Южной Америки.)

То, что вся равнина Читауана, севернее реки Рапти, превратилась в сплошные пашни, поля и деревни, — это еще куда ни шло. А вот то, что в облесенной части на другом берегу реки браконьерство приняло ужасающие размеры, — это было не только бессмысленно, но и начало наносить непоправимый урон всему королевству. Нашлись сознательные политики, которые это поняли и постарались спасти хоть то, что осталось.

Сейчас на всем земном шаре осталось в общей сложности не более 900 панцирных носорогов. В одном только Читауан-парке с 1960 по 1961 год было убито браконьерами не менее ста сорока носорогов. Теперь с браконьерством покончено, и все обстоит благополучно

Ведь творилось уже что-то невообразимое: в один только год было обнаружено 60 убитых носорогов, которые были официально признаны жертвами браконьерства; однако рогов носорога было конфисковано всего 24, а самих браконьеров удалось изловить лишь тринадцать человек. Добыча, как правило, сразу же переправлялась через индийскую границу, а оттуда уже через порт Калькутту на восток, и в первую очередь в Китай. И хотя приобретение носорожьих рогов в Индии официально запрещено, но касается это только тех, что добыты в Ассаме или в Западной Бенгалии. Если же рог привезен из Непала, то на него запрет не распространяется и конфисковать его нельзя. Таким образом, за 1960 и 1961 годы браконьерами было убито не менее 40 носорогов. И это несмотря на наличие лесничих и охраны, состоящей из бывших солдат (но они очень плохо оплачивались и почти ничему не были обучены).

Олени мунтжаки в Гималаях встречаются даже на высоте 2500 метров и выше. Когда эти мелкие олени сражаются во время гона, то чаще пускают в ход свои острые клыки. чем короткие рога. Будучи возбуждены, например при приближении тигра, они издают короткие лающие звуки. За это их прозвали «лающими оленями». Чтобы сохранить жизненное пространство для таких горных животных, как голубой баран, ирбис, или снежный барс, бурый медведь, дикая коза и другие, в ближайшее время будут созданы национальные парки Papa и Шей

Правда, и среди них порой находились мужественные и бесстрашные люди. Так, летом 1960 года один охранник в одиночку сразился с целой бандой браконьеров, перешедших через границу с Индией и переваливших через горы в Читауан. У него было всего 12 патронов, но тем не менее он сумел застрелить двоих нарушителей и воспользовался их же оружием для продолжения перестрелки. Этот храбрый человек был ранен в руку и ногу. Он получил впоследствии вознаграждение в размере 100 марок. В другой раз переодетого охранника заслали в банду браконьеров. Ему удалось выведать, где и когда те условились встретиться для браконьерского налета. Благодаря отваге и находчивости этого человека удалось арестовать семь вооруженных стрелков и шесть гребцов t тремя лодками.

Руководители государства стали прилагать все больше усилий, чтобы спасти то, что еще можно было спасти. Но к сожалению, у них было мало опыта в том, как это надо делать. В 1959 году король Махендра основал на Читауанской равнине так называемый «Махендра-парк», который на самом деле никак нельзя было считать настоящим национальным парком (точно так же, как и национальный парк «Баварский лес» в ФРГ). Размер его составлял всего 177 квадратных километров, подчинен он был Управлению лесного хозяйства, охота в нем была запрещена лишь на ближайшие десять лет, и целостность его не гарантировалась всеобщим государственным законом об охране природы. Так что и в него продолжало проникать все больше поселенцев, которые пасли в лесу свой скот и убивали диких животных.

«Тигр-Топс-отепь» — пристанище туристов в Читауан-парке — издалека даже не заметен среди деревьев девственного леса. Домики установлены на высоких сваях, и сверху можно удобно перебраться сразу же на спину ездового слона. Здесь установлены специальные линзы для концентрации солнечных лучей, с помощью которых нагревается вода в резервуарах для стирки и купания

В 1970 году был открыт первый настоящий национальный парк, а именно Читауан-парк, под который на сей раз было выделено уже 546 квадратных километров (для сравнения: размер национального парка «Баварский лес» составляет 180 квадратных километров, Найроби-парк — 114 квадратных километров, Серенгети-парк — 12 950 квадратных километров). Из Африки был приглашен Джон Блоуер, опытный специалист по управлению национальными парками. Он уговорил наше «Франкфуртское зоологическое общество» выделить в 1972 году из «Фонда помощи истребляемым животным», собранного в результате моих телевизионных выступлений, 20 250 марок для оборудования Читауан-парка. После этого парк был с одной стороны отгорожен высокой изгородью, чтобы носороги не могли больше проникать на поля крестьян, а крестьяне — загонять свои стада пастись на территорию парка.

Изумительные по своей красоте древние дворцы, храмы и памятники можно увидеть в нынешней столице Непала Катманду. Согласно легенде, в этом дворце витает дух одного из прежних королей. В отдаленную комнату ему даже время от времени ставят тарелки с едой. На колонне перед дворцом изображена золотая фигура молящегося, над которым нависла змея, а на голове ее сидит птица. Когда эта птица улетит, говорит народная молва, тогда дух старого короля окончательно исчезнет из своего дворца

Постройка ограды спасла от многих неприятностей не только носорогов и оленей, но и крестьян с их рогатым скотом. Тем временем парку было выделено 140 солдат, которые и взяли на себя основную заботу о его охране.

У подножия Эвереста создан еще один национальный парк — Сагар-матха. Его организация была поручена Гордону Нихольсу, бывшему директору национальных парков Новой Зеландии. В ближайшие годы должно открыться еще несколько национальных парков. Следующий на очереди — Лангтанг-парк, расположенный несколько севернее столицы Катманду. Сейчас устанавливают его границы. А в Западном Непале швейцарскому архитектору совместно со специалистом по вопросам охраны природы поручено спроектировать парк вокруг озера Papa, лежащего на высоте три тысячи метров над уровнем моря.

Картина, изображающая охоту на тигра со спины ездового слона

Помимо этих национальных парков намечено создать еще пять резерватов, в которых останутся людские поселения. Однако там же должны находить для себя убежища и дикие животные, которым угрожает опасность истребления. К таким относится, например, азиатский дикий буйвол, поголовье которого в Непале составляет на сегодняшний день всего лишь 40 особей. Резерват Мараяни будет примыкать к национальному парку Читауан, с тем чтобы увеличить жизненное пространство для носорогов, тигров, четырех видов оленей, двух видов крокодилов, медведей, гаура, а также речных дельфинов. Будут созданы и специальные резерваты для слонов, антилоп гарн, которые в Непале считались уже окончательно истребленными, и для оленей барасинга; специальный заказник в горах предусмотрен для тибетского голубого барана.

Шесть молодых непальских специалистов по охране природы уже получили образование в США, Англии, Восточной Африке и Новой Зеландии; с каждым годом их будет все больше, и скоро отечественные специалисты сменят иностранных. Так что с охраной природы в Непале вроде бы все должно обстоять благополучно. Однако полной уверенности у меня нет.

Перед моим отлетом из столицы Катманду в Индию меня пригласил наследный принц Дьянендра к себе во дворец. Его отец, новый король Бирендра, и его семья сейчас уже не живут в старинных, украшенных богатой резьбой роскошных палаццо, а переехали в новые современные здания, хотя и весьма обширные, но в общем-то мало чем отличающиеся от всех других новостроек во всем мире. Наследный принц больше всех других озабочен вопросами охраны природы и хлопочет о создании новых заповедных земель.

Когда пролетаешь над горными хребтами этой страны, то видишь, как поредели леса на их склонах, как все выше в горы карабкаются искусственные террасы с обработанными пашнями. В горных долинах произрастает рис, на склонах — кукуруза, просо и бобовые культуры. Каждый квадратный метр так тщательно обработан мотыгой или плугом, что места для выпаса скота практически не остается. Ему приходится пастись на самых крутых склонах. Зато в деревнях разрешается разгуливать козам, которые обгладывают начисто все деревья и кустарники. Поэтому высаженные вдоль дорог, ведущих в Катманду, молодые деревца приходится огораживать каменными заборчиками; несколько дальше от столицы на деревья надевают пустые, открытые с обоих концов железные бочки из-под бензина, верхние края которых надрезают и отгибают неровными зигзагами. И все это только для того, чтобы козы не могли к ним подобраться.

Но ведь и людям требуется древесина для разведения огня. В Непале сводится все больше и больше лесов. Зачастую крестьяне обрубают только ветки с деревьев, оставляя одни лишь голые стволы, пока они не засохнут. Грозы и ливни вырывают затем такие мертвые деревья с корнем и смывают верхний плодородный слой почвы, уже не удерживаемый корнями. Дельцы, получившие на то разрешение властей, без зазрения совести вырубают дубовые и другие лиственные леса, высаживая на их месте легко воспламеняющиеся хвойные деревья, потому что те быстрее растут и быстрее приносят доход (точно так же, как это делают у нас дома, в ФРГ!). А ведь теперь науке уже известно, что опавшая листва превращается в гумус, который удерживает влагу в почве, чего не в состоянии сделать опавшие иголки.

Вернуться к оглавлению