Мыльная опера

Палуба блестела от воды и мыла. Дикки и Алекс, усердно оттирали краску. Ворчалкин помогал им: он с разбегу плюхался в самые мокрые места и валялся там до тех пор, пока палуба не становилась более или менее сухой. Правда, сам он уже давным-давно стал совершенно мокрым и годился, скорее, для мытья, чем для протирания поверхности насухо. Ворона сначала летала над своими обидчиками, которые всё-таки заставили её рисовать, злорадно каркая: «Прррральна!!!! Тррррите!!!!», - но после того как Ворчун попытался схватить её зубами за хвост и привлечь к труду, она куда-то спряталась, и только временами доносившееся откуда-нибудь «Каррр!!!!» говорило о том, что птица где-то неподалёку.

- Да уж… и кто только придумал палубы драить? – размышляла Дикки, оттирая очередной след их проказы. – Да ещё этой противной шваброй… Она нисколечки неудобная, в руках не умещается… Падает всё время… И страшно тяжёлая… Лучше бы взять бы палочку волшебную, взмахнуть всего один разочек и сказать: «Пусть всё сейчас же станет чистым!». И всё бы вмиг засияло и стало бы лучше прежнего…

- И зачем я только поддался на провокацию этой девчонки? – ворчал про себя Алекс. – Сидел бы сейчас в своей каюте, рисовал бы море… Понятно, хотел научить её рисовать… Вот… Знает ведь моё слабое место! Я ведь как только краски вижу, сразу обо всём забываю. Ой, а ведь не её я рисовать учил, а Ворону и Ворчалкина…

Алексу стало весело. Он взглянул на Ворчуна, который пытался просушить очередной кусочек палубы и самозабвенно катался по нему на спине. Он уже и забыл, что драит палубу. Швабра в его руках превратилась в огромный карандаш, который сам собой выводил по пене линии, постепенно складывающиеся в рисунок: Ворчалкин с привязанной к хвосту кисточкой, осторожно ступающая по палубе Ворона, за которой остаются ровные четырехпалые отпечатки – три пальца впереди, один сзади… Вскоре на рисунке появилась и Дикки – смешная девчонка в коротенькой юбочке и жилете, надетом поверх водолазки, с торчащими в разные стороны хвостиками.

- И вовсе у меня нос не такой! – услышал он у себя за спиной её звонкий голосок. – Чего ты мне нос нарисовал такой огромный? Прямо как у Вороны! Ты нас с ней не перепутал случайно? – Дикки подогнала своей шваброй побольше пены и стерла нос. – Рисуй другой! Он у меня – видишь? – чуть вздернут. – Дикки подошла поближе к Алексу и, демонстрируя свой аккуратный носик, затронула его пальчиком, выпачканном в пене.

- Рука немного дрогнула. Я ведь шваброй впервые рисую. Сейчас, - Алекс начал выводить в пене чуть вздернутый носик Дикки, но тут Ворчалкин, решив, что рисунок пора просушить, плюхнулся под ноги художнику.

- Ворчун!!!!!! – воскликнули Алекс и Дикки хором. – Но было уже поздно. От рисунка ничего не осталось. Ворчалкин виновато взглянул на художника, подтолкнул к нему носом большой клок пены: «На, мол, рисуй». Алекс начал было выводить всё заново, но пены на палубе осталось совсем немного – работа ведь к концу подходила. И тут на противопожарном щите Дикки увидела красный баллон.

- Огнетушитель! Вот, сколько пены будет!!!!! – обрадовалась она. И не успел еще Алекс ничего сказать, как Дикки схватила огромный баллон и, не удержав, уронила. Он, как живой, запрыгал по палубе, изрыгая белую струю густой пены. Он то метался из стороны в сторону, никому не даваясь в руки, то крутился волчком на одном месте, то, отпрыгнув, замирал на мгновение, чтобы вновь обдать подступавших к нему людей холодным мыльным душем… Откуда ни возьмись сверху на баллон ринулась Ворона. Оседлав огнетушитель, она довольно каркнула, но тут же была сброшена коварным агрегатом.

- Карррррраул!!!!!!!!!!!!!!!! – только и смогла пропищать она. Её раскрытый клюв тут же наполнился чем-то мерзким, и из глотки, вместо звука, понеслись вверх мыльные пузыри.

Тут на обидчика накинулся Ворчун. Он придавил огнетушитель своим мощным телом, но тот, повертевшись немного на месте, ракетой пронесся к противоположному борту фрегата, ударился в него и, стряхнув с себя пса, словно пушинку, помчался обратно.

- Ахтеньки!!!! – взвизгнула Кокошкина, сбитая с ног этим монстром. С веселым звоном посыпались на палубу тарелки с обедом, который она несла приболевшему боцману. – Что ж вы наделали, ироды окаянные!!!! Это кто ж вас надоумил на такое?

Алексу, наконец, удалось схватить выбившийся из сил огнетушитель. Тот ещё несколько раз кашлянул, выплюнул остатки пены и замер.

Кокошкина накинулась на Алекса:

- Набрали тут лоботрясов! Люди делом занимаются, работают, а они всё в игрушки играют да детей малых с толку сбивают! – тут художнику достался хороший подзатыльник.

- Тётя Катя! Это я! Это я виновата! – бросилась защищать Алекса Дикки.

- Катерина Ивановна, мы, собственно, палубу мыли, - запинаясь, начал говорить художник.

- А, ну вас! «Мыть»…. Драят палубу! – с досадой махнула рукой Кокошкина, резко развернулась и… тут же растянулась во весь рост на мокрой палубе. Алекс, Дикки и Ворчалкин бросились её поднимать, но и сами не смогли удержаться на ногах. Куча мала проехала по палубе к юту, оставляя за собой в пене широкий тоннель.

- Эт-то что за безобразие?! – раздался грозный голос капитана. – Отставить катание! Смирррно!

С огромным трудом, еле держась на разъезжающихся в разные стороны ногах, хватаясь друг за друга, взмыленная компания поднялась. Алекс, смешно взмахнув руками, чуть было снова не повалился на спину, но Кокошкина и Дикки удержали его.

- Таааак… всё те же лица! – нахмурился капитан, и вдруг взгляд его остановился на коке. – Ко-Кокошкина? – удивленно вскинул он брови. – А Вы почему здесь? Вы же серьёзная женщина, а связались с детьми!

- Да так уж вышло, - охая, запричитала женщина. – Вы бы уж, Николай Александрович, мне деток-то на перевоспитание поручили. Избалуются ведь совсем! Вот уж - балбес вырос совсем, а всё дитя дитём! – указала она на художника. – И сиротиночку вот чему научит?

- Аааа. Ну, берите, перевоспитывайте. Только уж всю четверку, с Вороной вместе и с Ворчалкиным. Он тоже в последнее время чудит, - Дельф направился было обратно в рубку, но вернулся: - Да. И пусть безобразие это устранят. Устроили тут мыльную оперу!

Алексу было досадно, что его причислили к детям, но делать было нечего. Вместе с Дикки и Ворчалкиным он поплелся вслед за мадам Кокошкиной на камбуз.