Что такое камбуз?

Алекс уверенно шел по кораблю, то и дело забрасывая за плечо всё время сползавший вперед длиннющий конец полосатого шарфа. Время от времени художник останавливался и тыкал куда-нибудь карандашом, называя то один предмет, то другой. Дикки услышала столько незнакомых слов… Она даже со счету сбилась, потому что новых слов было значительно больше, чем пальцев на обеих руках и ногах, а про тетрадку, которую ей Алекс посоветовал взять с собой, она, конечно, забыла – помчалась за своим любимчиком, даже дверь в свою каюту забыв прикрыть. В голове её крутились какие-то бимсы, фоки, шкоты, стеньги, стаксели, брамсели, шпигаты, гальюны, камбузы… но всё это были только слова, а где что находится, Дикки уже и не помнила.

Алексу и самому уже надоело ходить по фрегату, а когда он увидел, что девочка, поначалу с любопытством заглядывавшая в каждую щелочку, теперь смотрит на всё как-то уж очень отрешённо, вдруг заторопился к себе в каюту:

- Знаешь, у меня еще масса дел на сегодня. Ты пока сходи на камбуз, а потом зайди ко мне. Я тебе книжку какую-нибудь подыщу.

Едва успев вымолвить эти слова, Алекс испарился.

Дикки и Ворона потолкались еще какое-то время у борта фрегата, потому что Ворона обнаружила у самого пола, то есть у самой палубы, конечно, какие-то странные отверстия. Кажется, Алекс их как-то называл, но Дикки никак не могла вспомнить, как именно. Зато в эти отверстия так здорово было, как шайбы в ворота, запускать цветные стеклышки, монетки и винтики, которые Ворона откуда-то вмиг раздобыла. Монетки летели чуть дальше, чем винтики, и иногда даже, как блинчики, несколько раз выныривали из воды и плюхались обратно. Винтики падали в воду совсем неинтересно. А вот стеклышки… Стеклышки переливались в воздухе всеми цветами радуги, весело искрились, отражая яркое солнце, и, кажется, смеялись. Дикки и Вороне тоже было весело наблюдать за ними. Жалко только, что все эти драгоценности безвозвратно улетали в море.

Вскоре, однако, им наскучило выкидывать за борт всякую мелочь, и тут Дикки вспомнила про камбуз.

- Хм… - подумала она. – А что это там такое Алекс камбузом называл? И капитан это слово тоже произносил. Наверное, тоже часть палубы… Кам-буз… кам-пус… ком-бус… ком-пус… - смаковала она слово.

- Ааааааа! Это, наверное, компас! Только не обычный, а морской… и, наверняка, эта самая ценная вещь на корабле, раз все про него говорят. Да и Алекс вряд ли отправил бы меня смотреть на что-нибудь неинтересное. А где может находиться морской компас-камбуз? Конечно же, в капитанской каюте! Дикки порадовалась своей сообразительности и отправилась любоваться на корабельную достопримечательность. Первый же встретившийся матрос указал ей дорогу к капитанской каюте и Дикки, помня о том, что она настоящая леди, сильно раскачивая бедрами, направилась к капитану. Матрос недоуменно посмотрел ей вслед.

Перед каютой капитана лежало черное косматое чудище. Дикки не сразу узнала в нём своего старого знакомого, который обнаружил её в трюме, поэтому остановилась чуть поодаль и задумалась: вернуться обратно или попробовать незаметно проскользнуть мимо этого? Но тут пёс заворочался, повернул морду к Дикки, и она радостно вскрикнула:

- Ворчун!

Теперь Дикки уже не сердилась на него, наоборот, ей очень хотелось подружиться с этим ньюфаундлендом.

- Ворчуниииииишка…. – подсела она к нему и осторожно провела ладонью по жесткой шерсти. Пёс приоткрыл один глаз, убедился, что ему не предлагают угоститься чем-нибудь вкусненьким, прикрыл лапой морду и хотел уже было досматривать свой сон, но, осмелев, Дикки запустила в его длинную шерсть обе руки, потому что решила проверить, сможет ли она обхватить его шею.

Ворчун недовольно зарычал, но всё-таки ему было очень приятно. От девочки пахло чем-то очень знакомым, но давно забытым, и в последний раз вот так вот, по-детски наивно, его обнимали очень-очень давно. То ли во сне, то ли наяву перед глазами Ворчуна замелькали картины далекого прошлого. Он, совсем ещё щенок, носится по зеленой лужайке вместе с маленькой девочкой – его хозяйкой, играет с нею в мячик, она вот так же, не очень соразмеряя свои силы, обнимает его, укладывает спать в кукольную кроватку-качалку. Ему там тесно, но зато хорошо, уютно. Детские руки и этот теплый молочный запах… Вот он, откуда… Потом они вместе с девочкой и её родителями плыли куда-то на огромном корабле. И вдруг… какой-то пьяный разъяренный матрос схватил его, щенка-несмышлёныша, поперёк живота и швырнул в бурлящую и пенящуюся бездну. Швырнул за то, что щенок, поскулив и потыкавшись немного в поисках куста или дерева, сделал лужу на только что выдраенной палубе. Что-то мокрое, холодное и солёное тут же поглотило малыша, не давая дышать, лишая опоры. Малыш отчаянно барахтался, пытаясь ощутить под лапами что-то твердое. Это неизвестное, мокрое и бездонное вытолкнуло его на поверхность, где можно было глотнуть воздуха, но земли, пола, палубы всё равно не было. Малыш совсем выбился из сил, и неизвестность вот-вот должна была поглотить его, как вдруг что-то сильное уверенно подхватило его и извлекло из бездны … в новую неизвестность… Но от этой неизвестности сразу повеяло теплом, и щенок успокоился.

Капитан приказал списать его на берег, но щенок упрямо не хотел «списываться», потому что на берегу его ждала новая неизвестность, и эта неизвестность была такой же пугающей, как та, что едва не поглотила его. Непонятно как, но он чувствовал, когда судно причаливало к берегу, и забивался во всякие укромные уголки, известные только ему, и сидел тихо целые сутки, а то и двое, пока судно снова не уходило в море. Голодный Ворчалкин выбирался из своего укрытия, весело потягиваясь, разминая затекшие лапы, ласкаясь ко всем подряд, и тут же мчался на камбуз, где его уже ждала вкусная косточка с огромным куском мяса и миска наваристых щей. Он еще долго «делал лужи», но за это его никто не наказывал, все его баловали и любили.

Вот уже много лет, всю свою сознательную жизнь, чёрный щенок, превратившийся в огромного ньюфаундленда, провел на корабле. Он привык иметь дело с сильными, мужественными и смелыми людьми, насквозь пропахшими солью, пch243;том, а порой и крепким ромом. И вот эта девчонка заставляет вспоминать его такие вещи! Пёс заворчал и недовольно взглянул на Дикки, но он уже точно знал, что теперь она будет его хозяйкой. Нет. Не хозяйкой. Она слишком мала для этого. Она будет его другом.

- Ой, ну и ворчун же ты! – всплеснула руками Дикки. – Правильно тебя назвали: Ворчун, Ворчалка, Ворчалкин. И не стыдно тебе? Ты, наверное, даже и не воспитан? А ну-ка, дай лапу! – продолжала она его теребить.

Пес даже и не удосужился выполнить знакомую команду и опять тихо заворчал, но уже с нескрываемым удовольствием.

- Какой же ты глупый и старый! – не унималась она. Ну, да этому пришел конец. Теперь я буду тебя воспитывать. Я буду твоей дрессировщицей! Встань, когда с тобой говорит учительница! - с этим словами она стала пихать его под бок, заставляя подняться.

- А ну-ка гавкни! Ну, гавкни же! Голос! Голос! – громко командовала она.

На этот «голос» из каюты выглянул капитан.

- Что за шум? Ты что тут делаешь? – строго спросил он Дикки.

- Я эта… я хочу компас хочу посмотреть – оробела сразу Дикки…

- Компас? - удивился капитан. – Моряки говорят «компас». И зачем он тебе понадобился?

- Компас? – в голосе Дикки слышалось столько разочарования. – А разве морской компас – это не камбуз?

- Нет. Что ты?! – рассмеялся Дельф. – Камбуз – это… Как же это по-сухопутному? Ах, да! Камбуз – это кухня. Ты разве там еще не была? А Кокошкина говорит, что с тобой уже познакомилась и даже взялась тебе тельняшку перешить.

Дикки отрицательно покачала головой. Когда она сидела в запертой каюте, ожидая, вернут ли её в распределитель, ей приносили вкуснейшей каши, но теперь уже прошло много времени. Дикки как-то сразу почувствовала голод.

- Я сейчас, наверное, целую корову проглотила бы.

Капитан взглянул на часы:

- Пожалуй, что и так. Обед-то ты со своей вороной проворонила, - Дельф щелкнул Ворону, снова усевшуюся на плечо девочки, по клюву. – Беги скорее к нашей Мадам. Корову она тебе вряд ли проглотить позволит, а вот щей горяченьких нальёт и макаронами по-флотски угостит. Ворчун! Камбуз! Ворчун вильнул хвостом и помчался к камбузу, где его ждала полная миска густых флотских щей, а если и повезет и косточка… а может и не одна.